Из статьи Софьи Митрохиной "Из записной книжки филолога, или
Филологический факультет МГУ в жизни моей семьи"
... Отправляя меня и сестер учиться в Москву, мама говорила, что в Москве даже воздух дает образование...
О студентах:
... - Что такое Ренессанс?
- Это лошадь Дон-Кихота.
... Студентка трагически молчит...
... Стихи Павла Когана я и запомнила. Это был его перевод из Гейне:
Богу равен, кто впервые, пусть несчастливо, - влюбился.
Но кто влюбится вторично, и – без счастья, тот – дурак
Я – дурак, конечно, дважды: я влюблен и – без ответа..
Небо, звезды - все смеются. Я смеюсь. И – счастлив тоже.
... Как тут не вспомнить выражение А. И. Герцена: "Любовь, господа, гораздо догадливее ненависти?"...
О педагогах:
О Турбине
"Чем объединены "Повести Белкина"? Почему Пушкин соединил эти, в общем-то, пять разных сюжетов под единым названием?". Мы тогда долго думали над ответом, но так ничего и не придумали. А на следующем занятии он объяснил нам: "В каждой повести главную роль играет случайность, от случайности зависит вс". Я поняла тогда, что сама случайность может быть главным героем литературного произведения. Он всем нам тогда задал планку, он поставил нам, студентам, мышление, научил думать нетрафаретно".
... В начале 60-ых (благословенное время первой оттепели) вышла блестящая книжка В. Н. Турбина "Товарищ время и товарищ искусство". Мы все читали эту книгу, охотились за ней, дарили еѐ друг другу. А Марина рассказала мне недавно, что она "не только читала эту книгу, но и присутствовала на разбирательстве этого издания на филологическом факультете. Я была тогда аспиранткой. Против Турбина выступали очень страшные люди - наши же преподаватели той поры. Хотелось зареветь от отчаяния. Почему-то
вспомнились тогда строчки из стихов Маяковского: "Так, должно быть, жевал ихтиозавр попавшую в челюсти фиалку"...
...Тайный смысл одного парадокса я, например, открываю для себя всю жизнь: он сказал мне о "мудрости посредственности". Тогда перевернулись все мои представления об оценке человека: то, что мы порою клеймим словом "посредственность" – может оказаться на самом деле талантом жизни...
... каждый филолог в душе хочет стать писателем. Я согласилась с ним, но и тогда, и сейчас считаю, что писать могут многие, но хорошо преподавать – это дарование редкостное...
О Бонди
... он любил мелодику русского языка, русское стихосложение, онегинскую строфу, пушкинские ямбы и хореи, открытия опоязовцев. Как, наверное, мучительно было для него слышать речь нашего поколения –людей, воспитанных на канцелярском ("лагерном", как говорил Корней Чуковский) сленге. Помню, как Сергей Михайлович на одном из семинаров рассказал нам о посещении хозяйственной лавочки, открывшейся возле его дома. Над входом туда висела новенькая вывеска: " Мыломоющие средства". Отстояв свою очередь – а мы тогда за всем стояли в очереди! – Бонди приблизился к продавщице. Как всегда при обращении к даме, он улыбнулся своей очаровательной улыбкой серебряного века и почтительно спросил
- Милая девушка, ну как же так, скажите своему начальству: это не по - русски - "мыломоющие средства"...
Ответ был неожиданным:
- Не срЕдства, а средствА!..
О совке:
... Мы были разными: добрыми и злыми, умными и не очень. Но главное – мы были в чѐм-то – "хунвейбинами", правда, не осознавая этого (Маленькое отступление: недавно на лекции я употребила это слово: "хунвейбины". Оказалось, что сегодняшние восемнадцатилетние такого не слыхали. И хорошо). Мы были этими вышепомянутыми яростными существами, зажигательными комсомольцами, раз и навсегда уверовавшими в то, что и они сами, и их идеология – непогрешимы. Потому что "молодежь – барометр партии", и мы были убеждены тогда, что на общем комсомольском собрании можно решить все вопросы, в том числе – и личные. Это называлось – разобрать чье-либо персональное дело (например, заставить жениться, вынести выговор, осудить, исключить)...
... У нас не разрешалось девушкам носить брюки, это считалось буржуазным, осуждали за это. Называли таких "стилягами". В фильме Валерия Тодоровского "Стиляги" хорошо показан ужас гонений на таких отчаянных и невинных ниспровергателей запретов. Против девушек, носивших брюки, "принимали меры". Стиляг мужского пола тоже преследовали и критиковали, как умели: выговоры, карикатуры в газете, разоблачающие стихи и пародии в факультетских и центральных газетах, по радио и по телевидению, высмеивающие сценки на праздничных студенческих вечерах... Запрещалось после одиннадцати вечера оставаться в комнатах общежития, если ты в гостях. Заграничная одежда тоже не приветствовалась, так же как и джаз. Но он всѐ равно звучал в наших общежитиях. Кому-то это не нравилось ("Ты – "не наш человек", джаз – это буржуазная музыка, была даже песенка: "сегодня ты играешь джаз, а завтра – родину продашь")...
... Много позже, уже в 80-ых, мой однокурсник Дмитрий Урнов расскажет мне, как он был на конференции любителей фантастического романа - предостережения Дж. Оруэлла "1984" и повести-предостережения "Скотный двор". На конференцию собирались, кажется, раз в пять лет, - обсудить, что же сбылось в СССР из предсказаний писателя. Многое сбывалось, но в такую из ряда вон выходящую практику, как распределение продуктов, никто из иностранцев поверить не мог. Почему в ХХ-ом веке кто-то на правительственных "чайках" ("чайки" – это были машины для крупных чиновников, они присылали шофѐра), или – на более скромных машинах – спешит в закамуфлированный, отделанный керамической плиткой, подвал за финской колбасой и копченой рыбой, маринованными огурцами и краснодарским чаем? Ведь на Западе это без проволочек может купить каждый клерк?.. А здесь вот – на правительственных "чайках"...( По этому поводу однажды пошутил писатель Леонид Лиходеев: "Слетаются голодные чайки"). Но Урнов, зная, что именно эти из ряда вон выходящее подвалы с продовольствием "для избранных чиновников" существуют в СССР,- на фоне пустых прилавков в обычных магазинах, - ждал дискуссии... Ждал с ужасом, ибо, по Пушкину (см. письмо Вяземскому, май 1826г.): можем сами ругать отечество, но нам досадно, когда это делает иностранец. Помощь пришла, откуда он и не ждал. Самый яростный из нападавших иностранцев вдруг громко заявил: "Такого не может быть. Это, наверное, единственное, в чем Оруэлл ошибся!". Вот как бывает...
О русском народе:
... А в 1957-ом году знаменитый французский актер Жерар Филипп (вечно молодой Фанфан-Тюльпан) приехал в Москву, в составе кинематографической делегации Франции, на фестиваль французских фильмов. Какие очереди за билетами мы выстаивали, чтобы посмотреть на Даниэль Дарье, на Симону Синьоре, и, конечно же, на него, на неповторимого, божественного Фанфан-Тюльпана! А он... Он побывал в ЦУМе, удивился нашему "ширпотребу", накупил грубоватых женских ночных рубашек и другого сногсшибательного женского белья, рассчитанного на наши морозы и еще – на послевоенную нашу бедность... А потом устроил в Париже выставку всего этого. О, напрасно и неосмотрительно он это сделал! Да откуда же ему было знать о разящем русском народном юморе? Вспомним Гоголевское: выражается крепко русский народ.... Вот народ и выразился: с тех пор самая теплая принадлежность дамского таулета, рассчитанная на тридцатиградусные морозы, с начесом из байки, называлась, ни много ни мало – жерары. («Вот вчера купила себе в ГУМе жерары»). Правда, это время подобных товаров – ушло, как вздох. А блестящее имя блестящего актѐра оказалось прикованным к высмеянным им шедеврам советского "десу"...
О Дино Бернардини, муже сестры Жени:
... Я был единственным и самым первым итальянским студентом в истории филологического факультета...
... Упрекнув меня в пропусках занятий по Военной подготовке, куратор вдруг обнаружила какое-то замешательство и даже нечто большее, какое-то опасение, основания для которого я, ещѐ мало что знавший про жизнь в СССР, в тот момент не понял. Серьезным голосом, не угрожающим, а почти сочувствующим мне из-за неприятностей, которые, как она боялась, я могу иметь в будущем, она меня горячо попросила пойти поговорить с преподавателем в следующую субботу. Что я и сделал. Вместе со всеми моими товарищами мужского пола я вошел в аудиторию и, в ожидании преподавателя, принял участие в той обычной кутерьме, которая происходит в классах, когда преподаватель ещѐ не вошел. И вот входит полковник Советской Армии. Это и был преподаватель, почти лысый человек, лет пятидесяти. Тут же все стихло. Я поднял руку и попытался заговорить с ним, но он не дал мне сказать ни слова. Полковник развернул какой-то чертеж и прикрепил его к доске. Потом, водя указкой, начал его объяснять. Это был чертеж советского истребителя. Я понял, что надо что-то делать и снова попросил слова, но в ответ услышал только: "Молчать! Не вставать с места!". Уж не знаю даже, как мне это пришло в голову, но только я тоже крикнул: "Я солдат НАТО!". Надо было видеть лицо полковника, который тут же бросился к чертежу, закрывая его всем телом и широко распахнутыми руками. Испуганный, заикаясь, он спросил меня, что я тут делаю. Я ответил, что и сам хотел бы это знать. "Но вы не можете здесь находиться!" – "Согласен. Скажите, могу ли я выйти?". Вот так и закончилось мое первое и единственное занятие по военной подготовке и моя карьера в Советской Армии.
О внуках:
... Я бы хотела поздравить мою бабушку Софью Александровну Митрохину. Недавно у моей бабушки был юбилей. Моя бабушка- легендарная личность и мой идеал. Она издала в СССР первые книжки зарубежной фантастики и зарубежного детектива, играла в Студенческом театре МГУ а, позже, воспитывая всех детей нашей семьи (моя двоюродная тетя, мой двоюродный дядя, моя мама, я, мой брат), создала нам потрясающее детство, наполненное волшебством, игрой и сказками. Она удивительно читает вслух, и любой текст с ее голосом приобретает особую сказочность, атмосферу, независимо от того, инструкция это к стиральной машинке или Шарль Перро...
СПРАВКА ОБ АВТОРЕ СТАТЬИ: Митрохина (Пикман) Софья Александровна. Кандидат филологических наук, доцент, член Союза журналистов России. Работала редактором в издательстве «Молодая гвардия», заведовала редакцией «Лицей на Чистых прудах» в издательстве «Московский рабочий» и редакцией рекламы там же. С 1997 года преподаѐт в Московских ВУЗах. В настоящее время – преподаѐт в Институте иностранных языков при МАИ, на кафедре связей с общественностью и массовых коммуникаций. Читает дисциплины по теории и практике массовой информации, коммуникации, PR, рекламе. Преподаѐт также в РУДН, на филологическом факультете (кафедра теории и истории журналистики). Автор монографии о Евграфе Тюрине, архитекторе здания МГУ на Моховой, д. 11, автор книг, статей и радио- и телепередач о литературе, театре, кино и истории Москвы.
