Иосиф Бродский
24 декабря 1971 года
«В Рождество все немного волхвы...»
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
Производит осаду прилавка
Грудой свертков навьюченный люд:
Каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
Шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
Мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
В Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
В транспорт прыгают, ломятся в двери,
Исчезают в провалах дворов,
Даже зная, что пусто в пещере: -
Ни животных, ни яслей, ни Той,
Над Которою — нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
Видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
Тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства —
Основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
Что Его приближенье, сдвигая
Все столы. Не потребность в звезде
Пусть еще, но уж воля благая
В человеках видна издали,
И костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
Трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет — никому непонятно:
Мы не знаем примет, и сердца
Могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
Из тумана ночного густого
Возникает фигура в платке,
И Младенца, и Духа Святого,
Ощущаешь в себе без стыда;
Смотришь в небо, и видишь — звезда...
